САМЫЙ ВЕРНЫЙ СПОСОБ ПОМОЧЬ КОМУ-ТО ~ Трансерфинг реальности

суббота, 20 января 2018 г.

Filled Under: , ,

САМЫЙ ВЕРНЫЙ СПОСОБ ПОМОЧЬ КОМУ-ТО

«Когда ты не сможешь смотреть на яркий свет, я буду сидеть с тобой в темноте». – Неизвестный автор 

Я отправилась на свой ежемесячный курс массажа и сразу поняла, что что-то не так. 

Чувство опустошения висело в воздухе, как невидимый туман, зловещий и недосягаемый, но настолько плотный, что мне казалось, будто я смогу вытянуть руку и зажать горстку в кулаке, и он, как влажный цемент, будет постепенно просачиваться сквозь пальцы. 

Я видела эту массажистку раз в месяц в течение трёх лет, повторяя один и тот же установленный порядок каждый раз. Я жду в холле недалеко от арендованного ею кабинета, большой просторной комнаты в здании, заполненном сотнями подобных комнат, каждую из которых арендует частное лицо, ведущее свой небольшой бизнес. Напротив неё – кабинет эпиляции. Внизу – парикмахерская. 


Здание заполнено мыслями мужчин и женщин, которые устали работать по восемь часов семь дней в неделю, ненавидели своих боссов и рискнули открыть собственные компании, арендовав помещение, достаточно большое для их надежд, но достаточно маленькое, чтобы полностью не опустошить их кошельки. 

Встреча началась не так, как обычно. Когда её дверь закрыта, это значит, что она с другим клиентом, поэтому я сижу в холле на одном из двух шатких деревянных стульев, которые выделены для каждого арендатора, и жду. 

Когда дверь открывается и предыдущий клиент уходит, мы приветствуем друг друга объятиями и улыбками, выражая взаимную радость от новой встречи. Когда она закрывает дверь, я снимаю свою одежду и ложусь на стол лицом вниз, поддерживая светскую беседу обо всём подряд – так это было, когда мы встречались в последний раз. 

Но только не в этот раз – в тот роковой день открылась дверь, и меня накрыло непреодолимое чувство горя, движущееся потоком из комнаты с удвоенной силой, как будто было поймано в ловушку на многие десятилетия. 

Вместо моей подруги-массажистки меня встретила безжизненная, полая оболочка человека с пустыми глазами зомби. Я едва узнала её. 

Джен (это вымышленное имя) была сама не своя. 

Я несколько раз видела её в плохом настроении за эти годы, но это не было плохим настроением, и слово «плохое» было слишком мягким. 

Как и я, Джен – интроверт с чувствительной душой и нетерпимостью ко лжи и пустым разговорам. Мы пришли к соглашению, что она не должна «работать» со мной, что она может снять свою профессиональную маску, а я – маску клиента, и мы можем просто быть самими собой, не имея необходимости пытаться вежливо шутить, если не захотим этого. 

Один из моих главных объектов неприязни – постоянное давление общества и ожидание, что другие будут делать счастливый вид и притворяться, что всё хорошо, когда на самом деле всё идёт из рук вон плохо. 

Поэтому я зашла и сказала «Привет», не ожидая получить ответное приветствие. Она закрыла за мной дверь, и слёзы внезапно хлынули из моих глаз, когда я разделась – как будто у горя больше не было возможности убежать через открытую дверь, и оно решило путешествовать автостопом через мои слёзы. 

Я хотела уважать момент, даже притом, что не понимала, что происходит, поэтому я тихо легла на стол, лицом вниз, как делала всегда. 

Десять минут спустя, между сильными ударами по моей спине, я услышала мягкое, почти беззвучное: «Я потеряла девочек». 

Джен была беременна девочками-двойняшками. Я помню день, когда она сказала мне об этом. Она еле дождалась, пока я войду, чтобы радостно воскликнуть: «Я беременна!» Они с мужем пытались забеременеть довольно продолжительное время, и, наконец, она была не просто беременна, она была беременна двойней! 

А теперь больше нет. 

Я вжалась в массажный стол, когда чудовищность того, что она сказала, проникла в меня. А затем я начала вставать и говорить ей, что она не должна делать мне массаж. Мы можем поговорить, если она хочет, или она может взять себе дополнительный час отдыха, а я всё равно заплачу. Она мягко толкнула моё плечо, отошла и сказала, что должна работать; это удерживает её мысли от саморазрушения. 

Она сказала мне, что её душа была опустошена вместе с её маткой, и в ней не осталось ничего, даже слёз. 


У меня было достаточно слёз для нас обеих, поэтому я сказала ей, что буду оплакивать её девочек, её утрату. В течение следующих сорока пяти минут, пока она разминала мою уставшую спину, я лила слёзы, всхлипывала и рыдала. Это приходило и уходило волнами, и я стала остро слышать ритм её дыхания, он совпадал с моим и сливался с ним воедино. 

Между волнами были моменты разговора. 



Как и в случае со мной, она встречала многих своих клиентов захватывающей новостью о беременности, как и в случае со мной, она также вынуждена была говорить им, что больше не беременна. Клиент за клиентом, неделя за неделей, она вынуждена была повторять одну и ту же историю много раз, пока каждый клиент, который знал о её положении, не стал в курсе произошедшего. 

Это была разрушительная потеря для неё, и она должна была рассказать о ней каждому клиенту – все слышали её впервые, все задавали одинаковые вопросы и выражали сочувствие, кивая головой в ответ. 

Она сказала, что все эти дни она слушала полные благих намерений, но чёрствые советы типа «Ничего не происходит просто так», «Теперь они находятся в лучшем месте» или «Ты обязательно забеременеешь снова». 

Она сказала мне, что каждый раз, когда слышала подобные заявления, это был словно ещё один удар в её опустошённый живот. Её не волновали новая беременность, лучшие места и высокие причины. Когда нерождённых детей матери вырывают из неё, ни одна причина не может быть правильной. 

Она не была в состоянии чувствовать себя лучше или думать о более светлом будущем, она просто хотела принять боль, которую она испытывала сейчас, но никто не оставался с ней в её боли. Все они пытались заставить её чувствовать себя лучше, что только делало ей хуже. 

В нашем собственном дискомфорте, чтобы не испытывать болезненные чувства, мы пытаемся помочь другим не испытывать их. Нам трудно видеть кого-то, кого мы любим, страдающим, и естественно, наш первый импульс состоит в том, чтобы попытаться заставить его уйти от этого состояния при помощи причин, логики, отвлечения, веры или каких-нибудь других средств. 

Мы чувствуем себя беспомощными, таким образом, мы отчаянно пытаемся воспользоваться тем, что мы знаем, чему нас учили и что другие делали для нас в наши собственные моменты страдания. Мы говорим банальные слова, которые, в глубине души мы знаем, не помогут, но мы держимся за надежду, что они нужны, так или иначе, потому что мы не знаем, что ещё сказать или сделать. 

Более правильный выбор состоит в том, чтобы просто быть с кем-то, принять и разделить болезненный момент, не пытаясь зафиксировать или сделать его лучше. Это идёт вразрез с нашим естественным желанием хотеть помочь, но часто принятие настоящего момента и глубоких эмоций человека – именно это помогает им пройти через это в нужное время. 

Столь же важно, как быть светом для кого-то, кто готов выйти, сидеть с ними в темноте, пока они не готовы. 

После сеанса Джен сказала мне, что впервые почувствовала облегчение, как будто груз был снят с неё. Она не понимала этого, но с каждым клиентом, другом и близким, которые пытались сделать ей лучше, она испытывала усиливающееся чувство давления, что она должна чувствовать себя лучше. 


Она ощущала постоянное давление, пока оно не прекратилось во время нашего сеанса, когда ей наконец разрешили чувствовать то, что она чувствует, и полностью принимать её боль. 

Выйдя в холл и вернувшись для длинного душевного объятия, я ощутила кардинальные изменения в её энергии, весьма отличающиеся от того, когда я вошла час назад. Она всё ещё страдала, но был элемент принятия в её боли, слабый луч света в темноте. 

Этот священный, заживляющий свет прибывает только в результате полного охвата темноты. Его нельзя вызвать, им нельзя управлять или заставить существовать. 

Это истинная сила принятия нашей собственной глубокой боли и пребывания с в темноте с теми, кто чувствует её. 

По статье Tree Franklyn

0 коммент.:

Отправить комментарий