Я хотела новую работу так, как хотят пить в жару. Два года. Каждый вечер сайты с вакансиями, каждое утро одно и то же: «Ну пожалуйста, Вселенная, ну сколько можно?»
Хотела честно, по всем правилам. Карта желаний на холодильнике. Аффирмации в телефоне. Благодарности в тетрадке. И ни-че-го.
Хотя нет, вру. Было. Двенадцать собеседований. На каждое я шла, как на экзамен, от которого зависит жизнь. Не спала ночь. Репетировала ответы перед зеркалом. А на месте — сухое горло, дрожащий голос и вежливое «мы вам перезвоним».
Не перезвонили ни разу.
Каждый отказ я переживала по неделе. Пересказывала маме, подругам, коллегам. Разбирала, что сказала не так. И на следующее собеседование шла ещё более натянутая, как струна.
И чего греха таить, я начала злиться. На Вселенную, на кадровиков, на подругу Ирку, которая сменила работу за неделю. Просто между делом.
Ирка, конечно, ни в чём не виновата. Но когда она радостно рассказывала про новый кабинет с окном во всю стену, я улыбалась и думала: «Ну почему ей, а не мне?»
Ладно. Давай разбираться по-честному.
Думаю о желании с утра до вечера?
Проверяю почту по двадцать раз в день?
Представляю, что будет, если опять не возьмут?
Чувствую, что без этого жизнь не жизнь?
Вот оно. Я держала своё желание, как песок в кулаке. Чем сильнее сжимала, тем быстрее он утекал сквозь пальцы.
У Зеланда это называется важностью. Когда что-то становится для тебя слишком важным, вокруг этого возникает напряжение, лишний груз. И мир начинает его выравнивать. А самый простой способ выровнять — не дать тебе то, во что ты так вцепилась.
Получается, чем сильнее я хотела, тем громче давила на мир. А мир не любит, когда на него давят. Он вежливо отодвигает, как продавщица слишком настойчивого покупателя: «Женщина, не толкайтесь».
Смешно, но доказательство было у меня перед глазами. Ирка. Она вообще не собиралась менять работу. Пошла на собеседование «за компанию», ради интереса. Сидела, закинув ногу на ногу, сама задавала вопросы и даже спросила, почему у них такой страшный кофе. Взяли на следующий день. С зарплатой, о которой я молилась два года.
Я тогда ещё фыркнула: повезло. А теперь понимаю, что везение тут ни при чём. Ей было не очень важно, и она просто была собой.
Без зеркала, без репетиций, без бессонной ночи. Пришла человеком, а не экзаменуемой.
А ещё у нас в подъезде живёт тётя Шура. Каждую весну она хочет, чтобы её рассада была лучше всех. Поливает по три раза в день, переставляет горшки, проверяет утром и вечером. Рассада гниёт. А у соседки снизу, которая про свои помидоры забывает на неделю, джунгли. Тётя Шура уверена, что соседка колдует.
Я теперь знаю, кто колдует. Тот, кому НЕ ОЧЕНЬ надо.
И вот моя лакмусовая бумажка на будущее. Если при мысли о желании у меня сжимается живот, если мне страшно, что не получится, если я злюсь на тех, у кого получилось, — значит, я опять сжала кулак.
А ещё если я начинаю считать: сколько уже прошло, сколько я сделала, сколько «заслужила». Это тоже кулак. Вселенная не бухгалтерия, ей ведомость не предъявишь.
Что делаю тогда? Разжимаю. Говорю себе: «Не возьмут — и ладно. Будет другая». Желание остаётся, но перестаёт быть вопросом жизни и смерти. Становится просто желанием, тёплым и спокойным.
Иногда помогает совсем простое: сделать для желания шаг и тут же отвлечься. Отправила резюме и пошла печь пирог. Почту проверяю вечером, один раз, как будто жду письма от дальней родственницы, а не приговора.
Знаешь, что смешнее всего? На тринадцатое собеседование я чуть не проспала. Шла без репетиций и думала больше о том, что купить на ужин. Чем всё кончится, пока не знаю, жду ответа. Но впервые за два года жду спокойно. А если не они, значит, следующие.
Песок, оказывается, прекрасно лежит на открытой ладони.
0 коммент.:
Отправить комментарий